Сердце стучало тяжело и глухо, будто набат под грудной клеткой. Еще одна смена. Последняя. Двадцать четыре часа, а потом — свобода. Или то, что он теперь считал свободой: тишина, где не воют сирены, и сон, не прерываемый кошмарами.
Новичок, его будущая замена, смотрел на все широко раскрытыми глазами. Чистая форма, еще не пропахшая потом, страхом и антисептиком. Он сам когда-то был таким же.
Вызовы сыпались один за другим. ДТП на кольцевой — разбитое стекло, крики, запах бензина и крови. Он действовал на автомате, голос ровный, руки твердые. "Видишь? Давящая повязка здесь. Говори с ним, даже если кажется, что он не слышит." Потом — старик с гипертоническим кризом в душной хрущевке. Потом — молодая женщина с панической атакой, ее пальцы впивались ему в рукав.
В перерывах, за старым пластиковым столом на базе, он пытался вложить в новичка не только алгоритмы. "Иногда важнее просто быть рядом, чем сделать все по учебнику. Запомни это." Слова давались с трудом. Каждая клетка тела кричала об усталости, накопленной за годы.
Ночь принесла свой ад. Вызов в заброшенный цех — бездомный с глубоким порезом. Темнота, разбитые бутылки под ногами, запах плесени. Фонарь выхватывал из мрака испуганное лицо мальчишки-напарника. "Держи свет здесь. Не смотри по сторонам, смотри на пациента."
Под утро, когда город только начинал шевелиться в серой предрассветной дымке, был последний вызов. Банальное падение с лестницы, перелом лодыжки. Просто, почти скучно. Но когда они уже грузили пострадавшую в машину, он вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не физически, а внутри. Опустошение, полное и беззвучное.
На базе, сдавая смену, он молча протянул новичку свой старый потрепанный жетон. "Удачи." Больше он ничего не смог сказать. Форма, висевшая на нем все эти годы, вдруг стала невыносимо тяжелой.
Вышел на улицу. Первые лучи солнца били в глаза. В ушах стояла непривычная, оглушающая тишина. Он зажмурился, сделав глубокий, невероятно трудный вдох. Путь домой казался бесконечным и совершенно неизвестным.
