Отец всегда звонил ровно в восемь вечера по воскресеньям. Разговор длился десять минут, не больше. Сначала он спрашивал о работе, потом о погоде в городе, где жила его дочь. Она слышала в трубке тихий голос его новой жены, предлагавшей чай. Между вопросами повисало молчание, которое они оба спешили заполнить одним и тем же словом: "ладно". Когда у нее родился сын, ритуал не изменился. Только теперь, прощаясь, он стал добавлять: "Передавай привет малышу". Она так и не решилась сказать, что малышу уже три года и его зовут Миша.
Два брата встречались раз в год, на дне рождения матери. Они сидели за одним столом, говорили о политике и курсе доллара, чтобы не говорить ни о чем важном. Их мать, элегантная и сдержанная женщина, наблюдала за ними с тем же легким интересом, с каким смотрела бы на незнакомых гостей. Однажды, уходя, младший забыл шарф. Старший нашел его на вешалке через неделю. Он не стал звонить. Просто повесил шарф в свой шкаф, где тот висел рядом с его собственными вещами, немой свидетель их общего, почти забытого детства, в котором они когда-то делили одну комнату.
Она прилетела помочь отцу после операции. В его безупречно чистой квартире не было ни одной ее детской фотографии. Зато на холодильнике магнитом была прикреплена аккуратная распечатка: график приема лекарств, который она ему прислала. Они вместе смотрели старые фильмы, и в тишине между репликами актеров слышалось лишь равномерное тиканье напольных часов. В последний вечер, провожая ее до такси, он вдруг положил руку ей на плечо. Жест был неловким, почти случайным. "Береги себя," — сказал он. И она поняла, что за эти две недели это были самые теплые его слова. Этого, впрочем, оказалось достаточно.
